Авторы

«Политкорректор» с Сергеем Середенко: случайная международная панорама

Выделять главное событие на неделе не возьмусь, поэтому начну с того, чего не понимаю. Вот в позапрошлом выпуске ПК речь шла о «захвате государства» в Латвии, а сейчас уже депутат молдавского парламента Инна Шупак с трибуны ПАСЕ говорит о «захвате одной политической группой абсолютно всех органов и ветвей власти, а также большинства СМИ». Также она «призвала ПАСЕ выработать общую позицию по ситуации в Молдове, разработать и принять совместную декларацию с признанием факта захваченности государства». 

Если это тенденция, то я не понимаю — какая? В чём противоправность? Что-то можно разобрать из выступления Шупак: 

«Парламент контролируется Демократической партией, хотя на последних выборах она получила всего 19 мандатов из 101. За последние три года 38 депутатов вышли из своих партий и примкнули к власти. Вы можете назвать хотя бы одно другое государство, где количество политических туристов составляет одну треть от общего количества депутатов? На последних местных выборах представители Демпартии стали мэрами в 287 населенных пунктах. Сегодня уже почти 600 мэров являются членами правящей партии. В чем секрет такой «привлекательности» Демократической партии для депутатов и местных избранников? Рецепт прост — деньги, давление, шантаж. 

На тех, кто пытается оказать сопротивление, открыта настоящая охота. Самые громкие случаи преследования — уголовные дела в отношении мэра города Тараклии и Бессарабки, а также председателя Дубоссарского района. Уже есть примеры местных избранников и оппозиционеров, которые просят политического убежища в странах ЕС. На прошлой неделе советники муниципального совета Бельцы даже были вынуждены объявить голодовку в знак протеста против прессинга власти». 

Ну, такие политические средства, как «деньги, давление, шантаж» знакомы, пожалуй, всем политикам в мире, а в Эстонии про них не знает, пожалуй, только «неподкупный» Урмас Рейнсалу. И появились эти средства явно раньше, чем появилось само слово «политика». Однако что делать в такой ситуации? Шупак апеллирует к ПАСЕ: «Что еще должно произойти в Республике Молдова, господа, чтобы, наконец, Совет Европы и его структуры проявили жесткость и публично осудили авторитарные методы молдавских демократов?». 

«Авторитарные методы молдавских демократов» — это в учебник! Хотя и возможная резолюция ПАСЕ, конечно, не решение вопроса. Надо будет присмотреться. В учебник следует внести и следующий пассаж. 

Юрий Еременко: «Слушаем немецкое радио об избрании Земана в Чехии. Местного «эксперта» спрашивают: русские повлияли на избрание Земана? Тот отвечает: «Можно быть абсолютно уверенными, что каким-то образом повлияли». Просто гениальная фраза — с ней любой может быть экспертом». 

В Минске подошла к финалу история с обвинением журналистов Юрия Павловца, Дмитрия Алимкина и Сергея Шиптенко, под псевдонимами печатавшиеся на российских информационных ресурсах Regnum, Lenta.ru и EADaily, в «разжигании вражды». Об этом сообщил даже наш неполживый Postimees. Минский городской суд приговорил трех белорусских авторов российских интернет-изданий к пяти годам лишения свободы с отсрочкой исполнения наказания на три года. Все трое освобождены из-под стражи под подписку о невыезде. 

Жан Гаскин: «Справедливость восторжествовала. Андерс Брейвик выиграл у Норвегии суд против бесчеловечных условий содержания его в заключении. Во время суда было установлено, что в его тюремных трёхкомнатных апартаментах и телевизор, и DVD-плеер, и Playstation 2 были «мучительно старых» моделей. Книги часто не менялись, а газеты не всегда были свежими. Затянули ремонт кондиционера. Подтвердились проблемы с организацией питания: бывало, что 2 дня не меняли меню, использовались пластмассовые вилки и ножи, неудобные для мясных блюд, а кофе один раз подали остывшим. В качестве компенсации за моральный ущерб Брейвик получит от государства 331 тыс. норвежских крон ($40 тыс.), которые потратит на своих адвокатов. Хотя он и на гособеспечении, ему же ещё судиться и судиться за свои права!».

Для сравнения: ПК уже писал о задержанном в июне прошлого года на Украине белоруса, которому на неделе наконец предъявили обвинение в шпионаже. Генеральная прокуратура Беларуси считает, что данное уголовное дело имеет политический подтекст, и у ведомства «есть обоснованные сомнения в наличии шпионажа». Обычно такое заявление означает, что мужик на самом деле не шпион, потому что в случае реальных шпионов заинтересованные ведомства ведут себя иначе (эстонское ведомство в случае Эстона Кохвера — не в счёт).

Цитата из письма этого обвиняемого (известно только имя — Юрий) в посольство Белоруссии на Украине:

«В течение данного времени ко мне применялось очень сильное психологическое насилие и оказывалось сильное моральное давление. Также применялась одним из сотрудников СБУ физическая сила. (…) Меня пытались заставить оговорить себя — признаться в совершении преступления против Украины, а именно в шпионаже, в том, что я пытался передать кому-то какие-то секретные сведения. Однако ничего подобного я никогда не совершал. Они также говорили, что если я не признаюсь, то меня надолго „закроют“, а если „все расскажу“, то меня освободят от уголовной ответственности. Также говорили, что у меня в телефоне есть секретные файлы, которые я везу иностранной разведке. Однако у меня этих файлов не имелось, никакого преступления я не совершал, на разведку какого-либо иностранного государства я не работал. Они считали, что я работал на КГБ Беларуси или на Россию. Я все отрицал, так как не считаю себя виновным. Я отказался себя оговаривать».

Вроде и не так далеко Норвегия от Украины, а насколько же отличаются представления о «сильном психологическом насилии»!

Аляксей Дзермант: «Полная дичь и беспредел. К нашему соотечественнику в Украине применяли пытки, чтобы он оговорил себя. По сути, взяли в заложники и наверняка будут пытаться обменять на украинского шпиона Шаройко. Белорусы, находящиеся на территории Украины, очень сильно рискуют оказаться в таком же положении». 

В Польше принят закон о запрете пропаганды бандеровской идеологии. Точнее, Сейм Польши принял поправку к закону об Институте национальной памяти, которая вводит уголовную ответственность за отрицание преступлений украинских националистов. Документ предусматривает штраф или лишение свободы на срок до трех лет за отрицание Волынской резни, преступлений украинских националистов и публичное одобрение бандеровской идеологии.

Закон также дополнили определением этих преступлений. К ним относятся «действия, совершенные украинскими националистами в 1925–1950 годах, заключающиеся в применении силы, террора или других форм нарушения прав человека против <…> народа, в частности народа польского». Кроме того, преступлением назван геноцид евреев и поляков на территории Волыни. Поправки внесли в Сейм более года назад, голосование по ним должно было состояться в ноябре 2017 года. Однако рассмотрение отложили, предположительно из-за нежелания осложнять отношения с Киевом в преддверии визита президента Польши на Украину. 

У меня в связи с этим два вопроса. Первый: а что, у Бандеры была какая-то идеология, кроме агрессивного национализма? И второй: а почему запретили только украинский ультранационализм? 

Американского продюсера Харви Вайнштейна обвиняют теперь не только в сексизме, но и в расизме. Феминистка Бим Адевунми выдала новую порцию упреков в том, что среди тех, к кому приставал Вайнштейн, нет ни одной чёрной актрисы.

Идиотизм? Да. Но, во-первых, это не просто идиотизм, а идиотизм в тренде, а, во-вторых, как его оспорить? Попробую. И начну с того, что, будучи правозащитником, уже давно имею претензии к правозащитному словарю. Приведу пример. 

Как-то на одном правозащитном семинаре мне довелось объяснять весьма просвещённой аудитории разницу между правами и свободами. Что собственно универсальными могут быть названы только свободы, поскольку они распространяются на всех без исключения. Что классическое описание свободы начинается либо со слова «каждый», либо со слова «никто». Что, как и права, которые могут быть описаны через обязанности, свободы могут быть описаны через запреты. Например, «тайна переписки», как запрет — юридическая свобода. 

Проверяем усвоенное. Добровольцем вызвался Рафик Григорян: «Допустим, у меня есть право на частную жизнь…». 

Пришлось, просмеявшись, прервать, поскольку размноженное СМИ «право на частную жизнь» — не существует. По той простой причине, что, если у меня есть право на частную жизнь, то у кого-то есть обязанность мне эту самую частную жизнь обеспечить. То, что СМИ упорно называют «правом на частную жизнь», куда правильнее называть «неприкосновенностью частной жизни». Бим Адевунми же явно исходит из вульгарного понимания «частной жизни», и уже от него переходит к обвинениям в расизме. 

Недавно у себя на ленте в Facebook я привёл придуманный мной самим казус, решения которого мои просвещённые друзья так и не предложили. Казус, который подталкивает к введению термина «пассивный расизм» и к осмыслению степени его аморальности, как минимум. 

Казус такой. Подбитый в гангстерской перестрелке чернокожий бро, понимая, что не выживет, принимает решение свои уцелевшие в перестрелке органы направить на трансплантацию. Но только и исключительно такому же чернокожему бро, у которого шанс выжить еще есть. И даже не важно, гангстеру или нет, главное – чернокожему. Но вот первым в списке на трансплантацию стоит белый… 

Расизм? Выбор придуманного мною героя прост и ясен: или чёрному, или никому. Но обязанности жертвовать свои органы у него нет, это его собственное решение, фактически — завещание. Как тут быть врачам, у которых нет времени дожидаться решения суда? Отсюда и «пассивный расизм», т.е. расизм допустимый, т.к. он не переходит в действие. Допустимый потому, что, на месте врачей, я бы эти условия принял. 

Введение понятия «пассивного расизма» требует, конечно, дальнейших размышлений, но зато позволяет окончательно развеять идиотизм упоминавшейся феминистки. Поскольку у Вайнштейна нет обязанности интересоваться чернокожими актрисами. Да, вполне возможно, что причины отсутствия этого интереса — расистские, но, пока это отсутствие интереса не проявляется активно («Отвали, черномазая, тебе тут точно ничего не перепадёт!»), он — допустим. Неприкосновенность частной жизни, на мой взгляд, включает в себя и неприкосновенность мотивов, по которым мы принимаем те или иные частные решения. 

Между тем агрессивный феминизм на неделе пробил очередное дно. В странах ЕС набирает популярность флешмоб #sorry, запущенный в соцсетях 30 января жительницами Германии, Швеции, Дании и других стран Европы. Целью акции является покаяние европейских женщин перед беженцами за развратное поведение и одежду, которые вынудили мигрантов совершить сексуальное насилие над женщинами.

По задумке организаторов, девушки выкладывают на своих страницах в социальных сетях извинение перед мигрантом с его именем. Разрешено использовать имена, популярные для регионов, откуда беженцы попали в Европу. «Мы зря их обвинили в сексуальном насилии. Они помогли нам переосмыслить свой образ жизни и стиль одежды, осознать, что нам пора меняться», — сказала организатор акции Бритта Борг.

Тут всё не так! Поскольку таким отношением убивается само понятие «нормы» — тётки ведь не собираются извиняться перед своими мужиками. «Своими» потому, что считали «образ жизни и стиль одежды» живущих рядом женщин — нормальными. Это — капитуляция перед чужой и чуждой нормой.

И ещё пара слов о феминизме – вдогонку. Латвия подписала Стамбульскую конвенцию о предотвращении насилия в отношении женщин (я с ней пока не ознакомился). Но ознакомилась депутат Сейма Юлия Степаненко, и считает, что конвенция предлагает бороться не только с насилием над женщинами, но и со стереотипами, которые лежат в основе традиционного устройства общества. Например, с тем, что мужчина считается защитником, а женщина — матерью. Вместо этого предлагаются другие социальные стереотипы — прогрессивные. Например, что мужчина несет опасность для женщины уже только потому, что он родился мужчиной. Мужчине навязывается комплекс вины по этому поводу. Также, по словам Степаненко, конвенция предлагает защищать не только права женщин, но и тех, кто себя с ними ассоциирует или выполняет социальную роль женщины. Это относится к транссексуалам и трансвеститам. Или, например, если основной доход семье приносит женщина, а мужчина сидит дома с детьми, то, согласно Стамбульской конвенции, такой мужчина тоже должен быть защищен от насилия со стороны этой женщины-добытчицы.

Новость о насилии из России — там подрались Максим Шевченко и Николай Сванидзе. Правозащитное измерение этой потасовке придал Александр Дюков: «Член президентского Совета по правам человека подрался с другим членом президентского Совета по правам человека в прямом эфире радио "Комсомольская правда". Тяжело М. Федотову с таким контингентом, как воспитателю в средней школе». 

И, напоследок, новость, которая в прошлый выпуск не вошла, потому что не мог сформировать своё отношение к ней. То есть уже и не новость вовсе, но повод для размышления. Европарламент принял резолюцию о том, чтобы сделать «9 мая общеевропейским праздником для укрепления чувства принадлежности к европейской семье» (пункт 34). И вижу, что некоторые латвийские коллеги с жаром поддержали это предложение. 

Пожалуй, я — против. Ибо через пару лет мы окажемся в ситуации человека, празднующего день рождения 1 января. Также я против того, чтобы ставить знак равенства между ЕС и «европейской семьёй». Вот против «дня ЕС» я бы не возражал, и день для этого можно было бы подобрать другой. Не 9 мая. 

#FREEPISKORSKIКонстантин Никулин

Сюжеты

Загрузка...